Истоки публичной власти в Приднестровье

ИДЕЙНЫЕ И ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ИСТОКИ ПУБЛИЧНОЙ ВЛАСТИ В ПРИДНЕСТРОВЬЕ

Григорьев В.А. – Председатель Конституционного суда Приднестровской Молдавской республики, кандидат юридических наук, доцент

Власть следует рассматривать, как неотъемлемое свойство политически организованного общества. Политическая и юридическая науки подробно анализируют вопросы сущности власти, её природы как особого феномена, обладающего своими специфическими внутренними чертами. При определении власти следует учитывать множественность ее проявлений (форм). Традиционно различают: родоплеменную власть, власть общины, родительскую, церковную, политическую (государственную), экономическую, власть различных общественных объединений [1]. Каждая из этих разновидностей власти отличается специфическими свойствами и особенностями. Но существуют общие черты, синтез которых позволяет отнести все данные виды к общественной, социальной власти, определить и дать ей характеристику как общей социальной категории.

Мыслители, государственные и политические деятели прошлого и настоящего в своих суждениях о государстве, так или иначе, но всегда акцентировали внимание на его особенностях и основных чертах. А подавляющее большинство из них, отличая государственную организацию социальной жизни от догосударственной или негосударственной (например, общественные объединения, политические партии), отмечали наличие выделенного из общества и нередко стоящего над ним аппарата власти и управления. Этот аппарат состоит из особого слоя людей, основным занятием которых является выполнение властных и управленческих функций. Они не производят непосредственно ни материальных, ни духовных благ, а занимаются лишь управлением социально значимыми делами. Свои должности такие люди занимают путем избрания, назначения, наследования или замещения. Основными составными частями управленческого аппарата являются органы государственной власти и государственного управления, судебные органы, органы прокуратуры и другие, где первичным звеном государственного аппарата выступает государственный орган (орган государства).

Особенностью государства является наличие, наряду с аппаратом власти и управления, аппарата принуждения. Он состоит из особых отрядов вооруженных людей в виде армии, полиции, разведки, контрразведки, а также в виде всякого рода принудительных учреждений (тюрьмы и т.п.). Именно этот симбиоз аппарата управления с особыми отрядами вооруженных людей в литературе нередко называют публичной властью, придавая ей первостепенное значение [2].

В научной литературе нет одинакового понимания и толкования термина «публичной власти». Как правило, ее рассматривают в качестве одного из важнейших признаков государства. Иногда – даже в качестве синонима государства. Но, несмотря на подобные расхождения, все авторы едины в том, что наличие публичной власти имеет принципиальный характер для любой государственной организации, качественно отличающейся от догосударственной, первообщинной организации общества. Кроме того, они напрямую связывали реализацию публичной власти с осуществлением собственно власти – возможности управлять, командовать, распоряжаться людьми, материальными объектами, территориями посредством авторитета, слова, акта, действия, в том числе принуждения [3].

В условиях первобытного строя власть имела общественный характер. Она целиком и полностью совпадала непосредственно с населением. В обществе не было людей, которые бы не занимались производительным трудом, а только властвовали и управляли. Производительный труд органически сочетался и совмещался с управленческим трудом. Властные функции по управ­лению делами рода, племени, союза племен, фратрии и других объ­единений, существовавших в рамках первобытно-общинного строя, осуществлялись не выделяющимися из общества и не ставящими себя над ним людьми, как это имеет место в условиях государст­венной организации, а непосредственно самими, занятыми произ­водительным трудом взрослыми членами этого общества.

Тогда, властные функции осуществлялись как через систему орга­нов самоуправления — советы родов, фратрий, племен и др., так и непосредственно, путем участия в собраниях родовых и иных объединений. Старейшины родов, военачальники, жрецы и другие лица, осуществлявшие властные функции, были выборными и сменяемыми. Они избирались из числа самых уважаемых членов рода. В отличие от государственных чиновников, за которыми стоит государство с его разветвленным аппаратом и принудительными органами, любой вождь, жрец или старейшина рода опирался лишь на моральный авторитет, уважение и поддержку со стороны членов этого объединения.

Однако, общественная власть, возникшая и укрепившаяся в условиях первобытного общества, основанного на материальном и социаль­ном равенстве всех его членов, уже не могла функционировать и на более поздних этапах, в условиях расколотого по материальному и другим признакам общества на имущие и неимущие классы, соци­альные слои и группы. Эта власть неизбежно должна была трансформироваться в публичную власть, которая, как отмечается в научной литературе, существует в каждом государстве. И она состоит не только из вооруженных людей, но и из вещественных придатков, тюрем и принудительных учреждений всякого рода, которые были неизвестны родовому обществу. Эта власть может быть весьма незначительной, почти незаметной в обществах с еще неразвитыми классовыми противоречиями, но она усиливается по мере того, как обостряются классовые противоре­чия государства и по мере того, как соприкасающиеся между собою государства становятся больше и населеннее [4].

Говоря о социальной роли публичной власти, необходимо отметить, что, распространяясь и охватывая своими велениями все общество, она всегда и во всех государствах обслуживала в первую очередь интересы господствующих кругов. При этом она неизменно выступала между противостоящими друг другу классами в виде яблока раздора. «Жажда власти, — писал в связи с этим древнеримский историк Тацит, — с незапамятных времен присущая людям, крепла вместе с ростом Римского государства и, наконец, вырвалась на свободу. Пока римляне жили скромно и неприметно, соблюдать равенство было нетрудно. Но когда весь мир покорился римлянам, а государства и цари, соперничавшие с ними, были уничтожены, то для борьбы за власть открылся широкий простор. Вспыхнули раздоры между Сенатом и плебсом; то буйные народные трибуны, то властолюбивые консулы одерживали верх друг над другом. На форуме и на улицах Рима враждующие стороны пробовали силы для грядущей гражданской войны. Вскоре вышедший из плебейских низов Гай Марий и кровожадный аристократ Луций Корнелий Сулла оружием подавили свободу, заменив ее самовластием» [5].

В юридической науке советского периода в вопросе о сущности властеотношений отводилась также решающая роль экономическому и материальному фактору. Доказывалось, что «властеотношения коренятся в производственных отношениях, последние предопределяют их волевое содержание и целенаправленность…» [6].

Однако научная позиция материальной обусловленности власти не являлась доминирующей. В Российской юридической школе, например, существовало направление, сторонники которого видели реальный базис, созидающий силу власти не в материальных условиях, а в психологических факторах. Известный русский ученый Н.М.Коркунов, рассматривая понятие «государственного властвования», писал, что «властвование не предполагает непременно властвующую волю». По его мнению, основой власти является сознание зависимости со стороны подвластного, причем именно сознание, а не существующая реальность такой зависимости, «в степени сознания зависимости — мера и граница власти государства». Подводя итог, ученый указывал, что «государственная власть — это сила, обусловленная сознанием зависимости от государства» [7].

В условиях демократизации общественной и государственной жизни, становления и развития гражданского общества и правовой, демократической государственности, многие специалисты начинают отождествлять публичную власть с властью политической, обладающей полномочиями и осуществляющей деятельность по управлению обществом и государством, носящей социально-регулятивный и даже синергетический характер. Прежде всего, большинству взглядов на власть присуща ее характеристика «как авторитета, обладающего возможностью заставить повиноваться, подчинить своей воле других людей» [8]. Вместе с тем, авторские дефиниции власти отличаются как по глубине, так и по приоритетам в объектно-субъектных характеристиках. Так, Е.А. Тихонова, трактуя власть в расширительном аспекте, определяет ее как «способность индивида или группы лиц направлять деятельность других лиц и объединений, обеспечивать единое управление человеческим коллективом…» [9], М.И. Байтин, давая власти более широкое политологическое определение, формулирует ее как «соответствующее характеру и уровню общественной жизни средство функционирования всякой социальной общности, заключающееся в отношении подчинения воли отдельных лиц и их объединений руководящей в данном сообществе воле» [10]. А.Е. Козлов понимает власть более упрощенно, но и более технологически, процессуально, как «возможность распоряжаться или управлять кем-либо и чем-либо, подчинять своей воле других» [11].

Определяя политическую власть в широком понимании, С.А. Авакьян отмечает, что это в значительной мере государственная власть, т.е. управление делами государства и общества через систему государственных органов с участием в этом процессе также негосударственных организаций, использующих те или иные средства влияния на государственные органы, а через них – на управление государством и обществом [12]. Вместе с тем, несмотря на его системный подход к пониманию политической власти, он же дает, как представляется, не только весьма расширительную, но и достаточно утилитарную, даже примитивную характеристику публичной власти, отличая ее от власти политической, под которой, в отличие от первой, понимает власть, осуществляемую в обществе и адресованную широким массам [13].

Таким образом, признавая власть в качестве социального явления, объективно необходимого регулятора общественных отношений, характеризующегося способностью и реальной возможностью социального субъекта осуществлять свою волю, используя для этого специальные средства (необходимые ресурсы, закон, авторитет, силу, принуждение, традиции, обычаи и т.д.), многие ученые «уходят» от дефинитивного определения публичной власти, либо понимают ее весьма упрощенно только на «идеальном» или прикладном, инструментальном уровнях, как проявление власти политической, «размывая», тем самым, систему взаимодействия социальных субъектов, складывающуюся в условиях демократизации общественной и государственной жизни. И это при том, что именно в этих условиях методы и формы осуществления власти претерпевают существенную трансформацию, при которой изменяются как ее акценты, так и собственно ее характеристики – власть выступает уже не как сочетание отношений «господства-подчинения», а как «оптимальное руководство – компромиссное подчинение» [14].

Такое положение, думается, актуализирует не только необходимость выработки дефинитивного определения публичной власти, но и его интерпретацию с позиций модификации качества самой власти, реализуемой в условиях «социального партнерства» ее субъектов [15].

Конечно же, власть, распространяющаяся на всех членов общества (publicum), а не на отдельную личность, обладающая таким свойством как всеобщность, носит общественный характер, т.е. является публичной. Эта власть распространяется по территориальному принципу, ей подчиняются все, кто находится на определенной территории. И в этом смысле общественная власть практически тождественна «публичной власти».

Следует заметить, что термин «публичная власть» длительное время не использовался в отечественной юридической науке. К.Маркс и Ф.Энгельс в своих произведениях употребляли его применительно к государственно оформленному обществу, определяя государственную власть как «особую публичную власть», обладающую отличительными признаками [16]. В дальнейшем В.И.Ленин в своих работах избегает термина «публичная власть», заменяя его термином «общественная власть», даже цитируя К.Маркса и Ф.Энгельса [17].

Современные авторы, в частности Б.А.Страшун, этимологически определяя «публичную власть» как власть общественную, государствен­ную, официальную, понимают ее терминологически в нескольких значениях: 1) как систему полномочий по управлению общест­венными делами, обеспечиваемую в случае необходимости принудитель­ным исполнением решений, которые при­няты в осуществление этих полномо­чий; 2) во множест­венном числе термин «публичная власть» в конститу­циях некоторых государств, преимущест­венно принадлежащих к романской системе права (например, Испании), упот­ребляется для родового обозначения органов государственной власти и органов самоуп­равления, главным образом местного [18].

Далее, давая структурную характеристику такой власти, эти авторы отмечают, что в зависимости от уровня управ­ления публичная власть осуществляется либо государством в лице его органов (государственная власть), либо самоуправляющимися публич­ными корпорациями в лице их органов в отношении установленного законом круга ведения (среди публичных кор­пораций следует, прежде всего, вы­делить территориальные — местное самоуправление). В отдельных случа­ях акты публичной власти могут приниматься прямым народным голосованием на собраниях граждан в небольших общинах или референдумом [19].

Другие авторы, в частности, С.А. Авакьян, придают последнему аспекту в легитимации и функционировании публичной власти решающее значение, фактически отождествляя ее с народовластием. Власть народа — это пуб­личная власть: целью ее осуществле­ния является общественное благо (иначе говоря — публичный интерес); она обращена ко всему обществу и каждому его члену; всем доступна (каждый человек вправе участвовать в реализации тех или иных функций и форм власти) [20].

В этой связи, представляется своевременным и необходимым сделать акцент на нормативную основу народовластия. Народовластие, как принадлеж­ность всей полноты власти народу, отражена во многих статьях Консти­туции Приднестровской Молдавской Республики и прежде всего в статье 1 согласно которой носителем сувере­нитета и единственным источником власти в Приднестровской Молдавской Республике является ее народ. Право определять и изменять конституционный строй в Приднестровской Молдавской Республике принадлежит исключительно народу. Никто не может присваивать власть. Захват власти или присвоение властных полномочий является тягчайшим преступлением против народа [21].

Народный суверени­тет (суверенитет, верховенство народа) означает, во-первых, принад­лежность народу всей полноты влас­ти в данной стране, во-вторых, воз­можность осуществления народом принадлежащей ему власти как напрямую — не­посредственно, так и опосредованно — через органы государственной власти и органы местного самоуправления. Такое структурирование публичной власти через ее осуществление народом посредством различных организационных и организационно-правовых форм нашло также свое закрепление в статье 1 Конституции Приднестровской Молдавской Республики – «Народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления».

Таким образом, в зависимости от субъекта осуществления публичной власти, можно констатировать, что она осуществля­ется: народом в целом, его частью, проживающей на соответствующей территории, избранными народом представителями, сформированными им и производными от последних орга­нами.

Следовательно, осуществлять народовластие, реализовывать публичную власть — значит управлять делами общества, государ­ства, отдельных территорий, объе­динений людей; совершать действия и добиваться желаемого поведения (результата) во имя определенных целей.

По мнению С.А. Авакьяна, власть народа (публичная власть) осуществляется в трех основных формах:

1) в форме государственной власти, суть которой выражается в принятии актов (совершении действий), имеющих государственно-обязатель­ную силу, обеспечиваемых автори­тетом, организационными меропри­ятиями, а если необходимо — то и принуждением со стороны государ­ства. В отличие от общественной вла­сти она распространяется на всех граждан. Государственная власть осу­ществляется непосредственно наро­дом или органами государственной власти.

Высшим выражением непосред­ственного (прямого) осуществления государственной власти народом в Приднестровской Молдавской Республике яв­ляются референдум (народное голо­сование), выборы единственного органа законода­тельной власти Приднестровской Молдавской Республики (Верховного Совета), а также главы государства — Президен­та Приднестровской Молдавской Республики. При этом органы государственной власти, осуществляющие власть народа, де­лятся на три вида — органы законо­дательной, исполнительной и судеб­ной ветвей власти.

2) в форме общественной власти как объединения отдельных групп граждан (нередко массовых) внутри политических партий, иных общественных организаций и движений, религиозных общин, семьи, трудо­вых коллективов, при проведении совместных акций (митинг, собрание, демонстрация и др.).

В Приднестровской Молдавской Республике, согласно статье 32 Конституции, граждане Приднестровской Молдавской Республики имеют право объединяться в профессиональные союзы, политические партии и другие объединения, участвовать в массовых движениях, не запрещенных законом.

Члены и участ­ники общественных формирований, совместных акций добровольно под­чиняются коллективно установлен­ным правилам, опираются на мето­ды общественного воздействия. Даже если здесь и прибегают к принужде­нию, то оно исходит не от государства и его органов. Оно состоит лишь в органи­зационных мерах, применяемых к определенным физическим субъектам (исключение из объединения, общественные порица­ния и т. п.).

3) имеет место смешанная общественно-госу­дарственная форма в виде власти местного самоуправления. По убеждению С.А. Авакьяна, местное самоуправление — это форма народовластия, обеспечивающая населению возможность самостоятельно и под свою ответственность решать вопросы местного значения, т. е. управлять своей жизнью и делами на соответ­ствующей территории. Оно реализу­ется на собраниях (сходах) граждан по месту их жительства либо на ме­стных референдумах. Вопросы мест­ного значения могут решаться избранными представительными орга­нами местного самоуправления и его должностными лицами.

С.А. Авакьян полагает, что общественная (негосударственная) природа местного самоуправления проявляется только при решении им вопросов чисто местного значения, хотя его решения имеют обязательный характер для населения на данной территории. Вместе с тем, согласно Конституции Украины (часть третья статьи 143) и Конституции Российской Федерации (часть вторая статьи 132) [22] органам местного самоуправления могут предоставляться отдельные полномочия органов исполнительной власти. При их осуществлении акты органов мест­ного самоуправления обеспечивают­ся государственно-обязательной силой. Совокупное осуществление двух ви­дов задач, по мнению С.А. Авакьяна, и делает власть местного самоуправления смешанной обще­ственно-государственной формой пуб­личной власти народа [23].

Из анализа указанной системы структурирования публичной власти можно сделать вывод о том, что она осуществляется не только государством, но и другими негосударственными самоуправляющимися системами. Отсюда с неизбежностью следует методологический вывод, что система публичной власти есть совокупность власти государственной и власти самоуправленческой.

Необходимо, однако, иметь в виду, что при всем единстве публичной власти (задачи, цели) наблюдается существенное различие в ее субъектном составе — если публичная государственная власть исходит непосредственно от государства и реализуется только при его прямом или косвенном участии, то публично-самоуправленческая власть осуществляется специальным субъектом, который имеет специальный объект управления и другие имманентные свойства, характеризующие такую власть именно как власть.

В этом отношении представляет прагматический интерес анализ понятия «территориальное устройство» («территориальная организация») государства. По мнению И.А. Алебастровой, он страдает существенным недостатком, так как не дает представления о том, что в рамках территории многих современ­ных государств существует не только власть самого государства, но и власть относительно обособленных частей его территории, прежде всего, как она отмечает, субъектов федерации, автономных и муниципальных единиц [24], т.е., фактически, уже даже на теоретическим уровне не способствует определению структурирования публичной власти. Поэтому, как она справедливо полагает, данное понятие можно использовать лишь только для характе­ристики власти самого государства, по отношению к частям своей территории, но с его помощью практически невозможно показать роль публич­ной власти самих этих территориальных частей территории госу­дарства.

Вместе с тем, в учебнике «Конституционное (государственное) право зару­бежных стран» под редакцией Б.А. Страшуна, предложен термин «территориальная организация публичной власти» [25]. И хотя его дефинитивное определение в учебнике не дается, в со­держании же соответствующей главы рассматриваются вопросы взаимоотношений между государственной властью в целом и влас­тью отдельных частей его территории, а также устройство публич­ной власти в территориальных единицах государства (субъектах федерации, в автономных единицах и на локальном уровне).

Представляется, что при таком «наполнении» понятие «территориаль­ная организация публичной власти» превращается в конгломерат разнородных явлений, имеющих, применительно к проблематике предпринятого исследования, как позитивный, так и негативный аспекты. Позитив видится, прежде всего, в том, что проблема находит свое выражение в виде структурирования вертикальных взаимоотношений между различными уровнями публичной власти, а негатив — в том, что она искусственно объе­динена с проблематикой горизонтальных связей, складывающихся между различными элементами публичной власти одного уровня.

Кроме того, понятие «территориальная организация публичной власти» без указания о том, что речь идет о ее организации внутри государства, порождает ложное впечатление о том, что им охватываются и международно-правовые аспекты организации публич­ной власти (действительно, межгосударственные объединения осуществляют ряд функции публичной власти).

Отсюда, представляется, что наиболее оптимальным для характеристики территориального аспекта организации власти внутри каждой отдельно взятой стра­ны является понятие «территориальная организация (или террито­риальное устройство) публичной власти в государстве» при усло­вии его разграничения с понятием «органы публичной власти в государстве», включив в первое из них систему вертикальных от­ношений публичной власти, существующих в рамках того или ино­го государства, а во второе — систему организации и взаимоотно­шений между различными ветвями публичной власти на каждом из ее уровней, то есть самого государства, субъектов федерации, автономных образований, местных территориальных единиц и иных территориальных образований, входящих в состав террито­рии данного государства.

Таким образом, территориальное устройство (территориальная организация) публичной власти в государстве можно трактовать как систему вза­имоотношений между различными уровнями публичной власти в государстве, то есть государством в целом и отдельными частями его территории, а точнее — между центральной властью государ­ства и властями его различных территориальных составляющих, а также между властями самих этих территориальных частей госу­дарства. Понятие же «территориальная организация государства», как правильно отмечает И.А. Алебастрова, следует понимать лишь как элемент более широкой категории «территориальная организация публичной власти в государстве» и подразумевать под ним систему взаимоотношений, складывающих­ся между государством в целом и наиболее крупными частями его территории, на которые оно непосредственно делится [26].

Следует отметить, что все указанные выше понятия, связанные с характеристикой взаимоотношений разных уровней публичной власти в пределах территории государства, являются в основном доктринальными и имеют преимущественно теоретический характер, так как конституции и законодательство государств мира использу­ют их достаточно редко. Среди немногочисленных примеров современного за­рубежного опыта их официального применения можно назвать Конституцию Польши 1997 года, которая гласит о том, что: «Территориаль­ное устройство Польской Республики обеспечивает децентрали­зацию публичной власти» (статья 15) [27]. Раздел восьмой Конституции Испании 1978 года называется «О территориальном устройстве государства» [28], а раздел третий Конституции Бразилии 1988 года, регламентирующий вопросы устройства территории страны, — «Об организации государства» [29].

Конституция Украины хотя и содержит Раздел IX с названием “Территориальное устройство Украины”, он в себе не содержит закрепление взаимоотношений разных уровней публичной власти в пределах территории государства, ограничиваясь лишь указанием принципов территориального устройства и закреплением его административно-территориальной системы, по сути, на макро- и мезоуровнях (центр-области, Автономная Республика Крым). В этом отношении следует сказать, что Конституция Приднестровской Молдавской Республики вообще не имеет такого раздела и лишь ее статья 14 закрепляет состав административно-территориальных единиц с указанием, что границы и территория Приднестровской Молдавской Республики определяются законом.

Поэтому организацию публичной власти в Приднестровье можно представить лишь на основе систематического толкования конституционных правоположений, с использованием, для удобства, известной классической идеи Ш.-Л. Монтескье «о разделении властей», в следующем виде:

1. центральная (государственная власть), которая осуществляется по принципу её деления на три самостоятельные ветви — законодательную, исполнительную и судебную (статья 6 Конституции Приднестровской Молдавской Республики);

2. местная власть, осуществляемая путём выделения местного государственного управления и местного самоуправления (статья 77 Конституции Приднестровской Молдавской Республики).

Применительно к предмету исследования, необходимо осознавать, что как само содержание, так и субъектно-функциональная характеристика местного самоуправления имеют доминирующее, инструментально-методологическое значение для полного и всестороннего исследования как организации публичной власти в государстве в целом, так и в ее организации на местах. Ведь местное самоуправление является не только носителем, но и основной организационной и организационно-правовой формой проявления и функционирования публичной самоуправленческой власти.

В становлении и функционировании, как самой публичной власти, так и ее самоуправленческой ветви важное значение играет дихотомическое взаимоотношение власти и закона. Как отмечает Ю.А. Тихомиров, в переустройстве общества эти два явления привлекают наибольшее внимание. И в этом нет ничего удивительного, ибо преобразование власти и властеотношеий всегда было важнейшей задачей революции. Он выделяет в этом процессе определенную систему интересов: а) интерес к подлинно народному характеру власти, не отчуждаемой от общества, как в прошлые годы; б) осознаваемый многими гражданами интерес к новой роли закона, поскольку именно закон создает стабильный порядок в обществе и демократические процедуры, защищает личность [30].

Литература:

1. См.: Матузов Н.И., Малько А.В. Теория государства и права. – М.:Юристъ, 1997. – С. 43.

2. Общая теория государства и права. Академический курс в 2-х томах /Отв.ред. М.Н. Марченко. – Т.1. Теория государства. – М.:Зерцало, 1998. – С.94.

3. Конституционное право. Энциклопедический словарь. – М.:Норма, 2000. – С. 94.

4. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. — Т. XVI. — Ч. I. — С. 146.

5. Тацит. История. – Кн.4. – М., 1956. – С. 312.

6. Степанов И.М. Советская государственная власть. – М.:Наука, 1970. – С.13.

7. Коркунов Н.М. Русское государственное право. – С.Пб, 1909. – С. 24.

8. Матузов Н.И., Малько А.В. Теория государства и права. – М.:Юристъ, 1997. – С. 43.

9. Тихонова Є. Державна влада та її конституційне закріплення // Проблеми реформування державної влади: конституційні та управлінські аспекти: Тези доп. і наук. повідомлень. — К., 1995. — С. 42.

10. Матузов Н.И., Малько А.В. Теория государства и права. – М.:Юристъ, 1997. — С. 44.

11. Конституционное право: Учебник/ Отв. Ред. А.Е. Козлов. — М.: Из-во БЕК,1996. — С. 137.

12. См.: Авакьян С.А. Политическая власть//Конституционное право. Энциклопедический словарь. – М.:Норма, 2000. – С. 425.

13. Там же. – С. 426.

14. Крусян А.Р. Взаимодействие местных органов исполнительной власти и органов местного самоуправления в Украине// Дисс… канд. юрид. наук, — Одесса, 1999. – С. 15.

15. (Баймуратов М.А., Григорьев В.А. Муниципальная власть: актуальные проблемы становления и развития в Украине. – Одесса: Юрид. лит., 2003. – С.10,11.; Баймуратов М.О., Григор’эв В.А. Мунiципальна влада: актуальнi проблеми становлення и развитку в Украiнi. – Одеса: Юрид. лiт., 2003. – С.11)

16. Ленин В.И. Государство и революция// Полн.собр. соч. – Т. 33. – 433 с.

17. Там же. – С. 373-374.

18. Страшун Б.А. Публичная власть// Конституционное право: Словарь /Отв. Ред. В.В.Маклаков. – М.:Юристъ, 2001. – С. 404.

19. Там же.

20. Авакьян С. Народовластие// Конституционное право: Энциклопедический словарь/ Отв. ред. С.А. Авакьян. – М.:Норма, 2000. – С. 373.

21. Конституция Приднестровской Молдавской Республики: Офиц. Изд. – Тирасполь: Издательство «Литера», 2000 – 160с.

22. Конституция Украины 1996 года // Відомости Верховної Ради України. – 1996. — №30. – Ст. 141; Конституция Российской Федерации 1993 года. – М., 1993. – С. 56.

23. Авакьян С. Народовластие// Конституционное право: Энциклопедический словарь/ Отв. ред. С.А. Авакьян. – М.:Норма, 2000. – С. 375.

24. Алебастрова И.А. Конституционное право зарубежных стран: Учебное пособие. – М.:Юрайт, 2001. – С. 128.

25. Конституционное (государственное) право зарубежных стран. Общая часть /Отв. ред. Б.А. Страшун: В 2 т. 3-е изд. — М.: БЕК, 1999. — Т. 1. — С. 683.

26. Алебастрова И.А. Указ соч. – С. 129.

27. Конституция Республики Польша 1997 года. – Варшава: Из-во Сейма, 1997. – С. 8.

28. Конституции государств Европейского Союза. – М.: Инфра-М,1997. – С. 401.

29. Конституция Федеративной Республики Бразилия// Конституции государств мира. – CD ROM.

30. Тихомиров Ю.А. Публичное право. – М.: Из-во БЕК, 1995. – С. 93.

Государство и безопасность, 2009 г., № 2.

Запросы: ,

Рубрика: Статьи