(пока нет оценки)
Загрузка ...Истоки публичной власти в Приднестровье
Говоря о социальной роли публичной власти, необходимо отметить, что, распространяясь и охватывая своими велениями все общество, она всегда и во всех государствах обслуживала в первую очередь интересы господствующих кругов. При этом она неизменно выступала между противостоящими друг другу классами в виде яблока раздора. «Жажда власти, - писал в связи с этим древнеримский историк Тацит, - с незапамятных времен присущая людям, крепла вместе с ростом Римского государства и, наконец, вырвалась на свободу. Пока римляне жили скромно и неприметно, соблюдать равенство было нетрудно. Но когда весь мир покорился римлянам, а государства и цари, соперничавшие с ними, были уничтожены, то для борьбы за власть открылся широкий простор. Вспыхнули раздоры между Сенатом и плебсом; то буйные народные трибуны, то властолюбивые консулы одерживали верх друг над другом. На форуме и на улицах Рима враждующие стороны пробовали силы для грядущей гражданской войны. Вскоре вышедший из плебейских низов Гай Марий и кровожадный аристократ Луций Корнелий Сулла оружием подавили свободу, заменив ее самовластием» [5].
В юридической науке советского периода в вопросе о сущности властеотношений отводилась также решающая роль экономическому и материальному фактору. Доказывалось, что «властеотношения коренятся в производственных отношениях, последние предопределяют их волевое содержание и целенаправленность…» [6].
Однако научная позиция материальной обусловленности власти не являлась доминирующей. В Российской юридической школе, например, существовало направление, сторонники которого видели реальный базис, созидающий силу власти не в материальных условиях, а в психологических факторах. Известный русский ученый Н.М.Коркунов, рассматривая понятие «государственного властвования», писал, что «властвование не предполагает непременно властвующую волю». По его мнению, основой власти является сознание зависимости со стороны подвластного, причем именно сознание, а не существующая реальность такой зависимости, «в степени сознания зависимости - мера и граница власти государства». Подводя итог, ученый указывал, что «государственная власть - это сила, обусловленная сознанием зависимости от государства» [7].
В условиях демократизации общественной и государственной жизни, становления и развития гражданского общества и правовой, демократической государственности, многие специалисты начинают отождествлять публичную власть с властью политической, обладающей полномочиями и осуществляющей деятельность по управлению обществом и государством, носящей социально-регулятивный и даже синергетический характер. Прежде всего, большинству взглядов на власть присуща ее характеристика «как авторитета, обладающего возможностью заставить повиноваться, подчинить своей воле других людей» [8]. Вместе с тем, авторские дефиниции власти отличаются как по глубине, так и по приоритетам в объектно-субъектных характеристиках. Так, Е.А. Тихонова, трактуя власть в расширительном аспекте, определяет ее как «способность индивида или группы лиц направлять деятельность других лиц и объединений, обеспечивать единое управление человеческим коллективом…» [9], М.И. Байтин, давая власти более широкое политологическое определение, формулирует ее как «соответствующее характеру и уровню общественной жизни средство функционирования всякой социальной общности, заключающееся в отношении подчинения воли отдельных лиц и их объединений руководящей в данном сообществе воле» [10]. А.Е. Козлов понимает власть более упрощенно, но и более технологически, процессуально, как «возможность распоряжаться или управлять кем-либо и чем-либо, подчинять своей воле других» [11].
Определяя политическую власть в широком понимании, С.А. Авакьян отмечает, что это в значительной мере государственная власть, т.е. управление делами государства и общества через систему государственных органов с участием в этом процессе также негосударственных организаций, использующих те или иные средства влияния на государственные органы, а через них – на управление государством и обществом [12]. Вместе с тем, несмотря на его системный подход к пониманию политической власти, он же дает, как представляется, не только весьма расширительную, но и достаточно утилитарную, даже примитивную характеристику публичной власти, отличая ее от власти политической, под которой, в отличие от первой, понимает власть, осуществляемую в обществе и адресованную широким массам [13].
Таким образом, признавая власть в качестве социального явления, объективно необходимого регулятора общественных отношений, характеризующегося способностью и реальной возможностью социального субъекта осуществлять свою волю, используя для этого специальные средства (необходимые ресурсы, закон, авторитет, силу, принуждение, традиции, обычаи и т.д.), многие ученые «уходят» от дефинитивного определения публичной власти, либо понимают ее весьма упрощенно только на «идеальном» или прикладном, инструментальном уровнях, как проявление власти политической, «размывая», тем самым, систему взаимодействия социальных субъектов, складывающуюся в условиях демократизации общественной и государственной жизни. И это при том, что именно в этих условиях методы и формы осуществления власти претерпевают существенную трансформацию, при которой изменяются как ее акценты, так и собственно ее характеристики – власть выступает уже не как сочетание отношений «господства-подчинения», а как «оптимальное руководство – компромиссное подчинение» [14].
Такое положение, думается, актуализирует не только необходимость выработки дефинитивного определения публичной власти, но и его интерпретацию с позиций модификации качества самой власти, реализуемой в условиях «социального партнерства» ее субъектов [15].
Рубрика: Статьи